Гюлахмед Маллалиев

История о любви армянской девушки Асли и азербайджанского юноши Керема давно вышла за пределы национальной азербайджанской литературы, в лоне которой она зародилась. В основе сюжета – трагическая история любви между юношей-мусульманином по имени Керем (сын гянджинского хана) и девушкой-христианкой по имени Асли (дочь армянского священника). Их счастью мешает религиозный фанатизм отца Асли, священника Кара-Кешиша. Дастан завершается редким для народного творчества трагическим финалом: влюблённые гибнут в символическом огне
Имена Асли и Керема в мировой художественной культуре встали в один ряд с Ромео и Джульеттой, Фархадом и Ширин, Тристаном и Изольдой – как символы беззаветной, не признающей препятствий любви. Сюжет получил развитие как в литературе, так и в музыке. Так, в 1888 году любовный дастан был пересказан на армянском языке ашугом Дживани. На основе народного предания армянский композитор Григор Сюни написал оперу«Асли и Кярам».

По мотивам дастана азербайджанский композитор Узеир Гаджибеков написал оперу «Асли и Керем» (поставлена в 1912 году). На основе этого дастана азербайджанский писатель Эльчин Эфендиев написал в 1980-х годах роман «Махмуд и Мариам»
В Дагестане эта трагическая история обрела новую жизнь – в пословицах, песнях и даже танцевальных мелодиях народов южного Дагестана.

От Азербайджана до Табасарана

Сюжет дастана «Асли и Керем» получил широкое распространение в фольклоре лезгин, табасаранов, дагестанских азербайджанцев. У лезгин, например, есть танцевальные мелодии «Керем» и «Эслид мани» («Песня Эсли»), названные в честь этих героев. У дагестанских азербайджанцев бытует собственный дастан, где сюжет первоисточника переработан в соответствии с местными реалиями. В кумыкской литературе также известны национальные адаптации этой истории. Даже в лакской поэзии (у поэта Чукундалава) встречаются образы из азербайджанского дастана: юноша, чтобы выразить силу своей любви, сравнивает себя с Керемом:

Девушка – ты Асли, с рождения благородная,
Карама любовным огнем сжигающая,
И я Карам – подобным Караму стал,
Готов быть сожженным огнем, что сжег Карама.

Очевидно, что образы влюблённых стали общекультурным достоянием всего региона.

«У них любовь, как у Асли и Керема»

В Табасаране, как и у соседних народов, образы влюблённых стали символами сильной, но жертвенной любви: «У них любовь, как у Асли и Керема» («Дурарин мюгьюббат Аслийинна Керемдинсиб ву»). А поговорка «Керем гъакIиган, Аслийи чак цIа кипну, кIур» («Когда Керем умер, Асли сожгла себя, говорят») прямо напоминает о трагическом финале дастана.
В фольклорных песнях табасаранов Асли и Керем встречаются чаще всего в грустных любовных четверостишиях. Лирические герои либо сравнивают себя с ними, либо, наоборот, подчёркивают свою непохожесть. Вот как звучит женская жалоба в народной песне «Гьаз жаваб туврадара, яр» («Почему не отвечаешь, любимый»):

Яв дердери гъургу Асли гъахьунза,
Кьюрдра гъафну, гьаз жаваб тувдарва, яр?

Я превратилась в сгоревшую от страданий по тебе Асли,
И зима наступила, почему ж не отвечаешь, любимый?

А в песне «Сенемдиз» («Сенем») уже юноша сравнивает себя с Керемом:

Мюгьюббатну гъургну Керем,
Кабхъну аьшкьнан ялав ва цIа.
Язухъ апIин йиз жан, Сенем,
Медерккан зу уьмрин гьацIаъ.

От любви сгорел Керем,
Охваченный пламенем страсти и огнем.
Пожалей мое тело, Сенем,
Не останавливай меня в середине жизни.

Восприятие образов Асли и Керема в трагическом ореоле обусловлено не только тяжкими страданиями влюбленных из дастана, актами их сожжения и смерти, но и препятствиями, возникавшими в жизни самих лирических субъектов фольклорных песен, проецированными из реальной действительности в художественный текст – социальное неравенство, косные традиции, воля родителей и т.д.

Непохожие, но равные

Интересно, что в табасаранском народном сознании Асли и Керем со временем обрели почти сакральный статус. В одном из фольклорных четверостиший лирический герой подчёркивает свою непохожесть:

Ву Асли дар, зура – Керем
Сар-сарихъди ургури хьуз.
Гафар гъахьну, я гъахьундар,
Мурган узу, я такабур.

Ты не Асли, и я не Керем,
Чтоб страдать друг по другу.
Уговор был, или его не было,
Не сжигай меня, о гордая.

В соответствии с их высоким статусом народное сознание помещает влюбленных Асли и Керема во фруктовый сад:

Асли, Керем багълариъ шул,
Багълариъ шул ригъна вазси.
Кьан дарапIди гъач, гюзел яр,
Паплар кайи укIу луфси.

Асли, Керем гуляют в саду,
Гуляют в саду, подобно солнцу и луне.
Без промедленья приходи, любовь моя,
Как крылатый сизый голубь.

Фруктовый сад, чаще всего яблоневый, в котором гуляют влюбленные – один из самых частотных топосов в табасаранском фольклоре, и в этом явственно сказывается влияние религиозных верований – здесь усматривается аллюзия на райский сад, где первые люди проводили безмятежную счастливую жизнь.
В следующем четверостишии упоминается другой атрибут райского сада – роза:

Асли, Керем лицру йишв’ин,
Гъизил гюлин багъ хьуз ккуний.
Мукьан ккунди увуз даршиш,
Йиз жандин гъван хьуз ккуний.

Где гуляли Асли и Керем,
Хотелось бы, чтоб вырос сад из роз.
Так любя, если не достанусь тебе,
Хотелось бы превратиться в камень.

А в одном из фольклорных четверостиший влюбленные «поселены» в Мекке:

Му Кябайиъ кьюб накьв а кIур,
Саб Аслийин, саб Керемдин.
Асли дукIну, Керем гъузган,
Керемди чаз цIа йивну, кIур.

В этой Каабе две могилы есть, говорят,
Одна – Керема, другая – Асли.
Оставшись один после смерти Асли,
Керем сжёг себя, говорят.

Именно безусловная ценность любви, не считающейся ни с какими преградами, высокая жертвенность поступков влюбленных, продиктованных стремлением быть навеки вместе, определяют художественную мотивировку подобного пространственного размещения героев в четверостишии: Асли и Керему отведено место в Мекке, святыне ислама, и тем самым они сакрализуются. Налицо конфликт двух мировоззрений: религиозно-этического и эстетического. Религиозное сознание никогда не допустит того, чтобы человек, совершивший один из самых порицаемых грехов в исламе – самоубийство, покоился бы в святой земле, колыбели мусульманской религии. А эстетические взгляды народа, в которых чистая и страстная любовь является безусловным приоритетом, утверждают право пострадавших за свою самоотверженною любовь покоиться в священной земле и после смерти жить в раю.

Золотая мера любви

Бывает и так, что в народных песнях табасаранов лирический герой, хоть и отделяет себя от легенды, но одновременно признаёт свою общность с персонажами дастана:

Йиз чвур Асли дар, гюзел яр,
Амма гъургу Асли вуза.
Йишвди, йигъди ахъну ву кIваъ,
Яв дердерин эйси вуза.

Мое имя не Асли, любимый мой,
Но я – сгоревшая (от любви) Асли.
Ночью и днем ты в моем сердце,
По тебе страдаю я.

Здесь чувства героев дастана становятся золотой мерой любви. Лирический герой проводит грань между реальностью и легендой, но одновременно допускает свою и возлюбленной общность с легендарными персонажами дастана – чтобы передать силу переживаемого ими влечения друг к другу. То есть любовь Асли и Керема становится самым высоким эталоном этого чувства.
В некоторых народных табасаранских песнях Асли и Керем – уже не трагические страдальцы , а счастливые влюблённые, гуляющие по саду. И лирический герой мечтает о такой же судьбе:

Я бахтлу йигъ, наан ава?
Сарикан хъа Керем шулу,
Тмунурикан Асли шулу.
Хъа кьюридра бахтлу шулу.
Я бахтлу йигъ, наан ава?

Эй, счастливый день, где ты?
Один превратится в Керема,
А другая – в Асли.
И станут оба счастливыми.
Эй, счастливый день, где ты?

Вместо заключения

История Асли и Керема, получившая художественное воплощение в табасаранском фольклоре – яркий пример того, как общекультурный сюжет переплавляется в местной традиции, обретает новые смыслы и остаётся живым спустя столетия. В фольклорной лирике происходит художественная трансформация традиционных образов, продиктованная ментальными ценностями и художественно-эстетической картиной мира табасаранов.