Гюлахмед Маллалиев
В детстве, после тяжелой работы, перед обедом отец просил нас, детей, полить ему воду на руки. Когда мы выливали много воды, он выражал недовольство. Точно так же вела себя и бабушка. «Если не экономить воду, дети, она и в море может закончиться», – часто повторяла она. Эта мысль тогда казалась нелогичной, и мы нередко спорили с бабушкой. «Вот подрастете, узнаете, что почем», – мудро уходила она от полемики.
Недавно я ходил к ректору одного из республиканских вузов выразить соболезнования по поводу смерти его отца. В ходе завязавшегося разговора он стал рассказывать про своего родителя, его честность и высочайшую требовательность к себе и остальным, удивительную любовь к чтению и воде. «Отец очень любил воду. Наверное, больше всего на свете. Относился к ней как к святыне. На столе перед его кроватью всегда стоял стеклянный кувшин с чистой родниковой водой. Мать бережно следила, чтоб он бережно опустошался», – задумчиво произнес профессор.
Это благоговейное отношение к воде у старших я и сам часто наблюдал в детстве. Мать, помню, сильно отчитала меня, 6-летнего мальчугана, когда я помочился в речку. «Никогда так больше не делай, сынок. Это большой грех», –нотки осуждения в ее голосе я слышу и сегодня. А другой раз, когда молодой механизатор после опрыскивания колхозного сада пестицидами, остатки водного раствора химикатов слил в речку, взрослые колхозницы накинулись на него с кулаками и обругали на чем свет стоит за такой «безбожный поступок».
Накануне Дня памяти и скорби, читая разные исторические материалы о начале Великой Отечественной войны, я обратил внимание на один из эпизодов обороны Брестской крепости, связанный с водой.
Водопровод был выведен из строя в первый же день обороны крепости. Июнь первого года войны выдался необычайно жарким. Люди, измученные непрерывными боями, задыхались в раскалённых казематах. Их лица чернели от копоти и невыносимой жажды, губы трескались, языки распухали. Вода требовалась не только для утоления жажды – ею необходимо было охлаждать стволы станковых пулемётов «Максим». И тут же, рядом с пулемётами, лежали раненые, которые в полубреду молили о глотке.
В нескольких метрах от крепостных стен протекали реки Мухавец и Буг, но эти несколько метров стали непреодолимой полосой смерти. Противник превратил берег в огневой мешок: немецкие пулемётчики держали под прицелом каждый сантиметр откоса. Ночью включались прожекторы, в небо непрерывно взлетали осветительные ракеты, делая местность видимой как днём.
Тела тех, кто пытался добраться до воды, оставались лежать на берегу – их невозможно было даже втащить обратно под шквальным огнём. Старшина Вячеслав Мейер, весёлый художник и любимец полка, был человеком, чьё сердце не выдерживало вида чужих страданий. Когда стоны раненых, доносившиеся из подвала, стали совсем невыносимы, он не выдержал. Средь бела дня, в короткую минуту затишья, Мейер схватил котелок, бросился к окну и, прежде чем его успели остановить, стремглав сбежал по откосу к реке. Зачерпнув воду, он, уже не торопясь, чтобы не расплескать ни капли, бережно понёс её наверх. Казалось, дерзость этого поступка на мгновение ошеломила немецких пулемётчиков: они словно зазевались. Мейер успел добежать до окна, протянул котелок товарищам. Он опёрся руками о подоконник, готовясь впрыгнуть внутрь. В этот момент с того берега ударила очередь.
Последними словами старшины, сражённого пулей в затылок, были: «Воду… раненым…». Свой боевой орден он получил посмертно. В память о нём и о десятках других безвестных героев, чьи останки вместе с пробитыми касками и фляжками находили на берегу после войны, в мемориальном комплексе «Брестская крепость-герой» установлена скульптура «Жажда» (на фото). Она изображает воина, из последних сил ползущего к реке с каской в руке. Это памятник не просто мужеству. Это памятник той грани, за которой человеческая потребность становится подвигом, а сострадание к ближнему оказывается сильнее инстинкта самосохранения.
После этого эпизода в моей голове как-то сами сошлись все пазлы этого благоговейного отношения взрослых к воде, что я наблюдал в своей жизни. Оно, почтение к воде, стало прямым следствием тех трудностей, которые люди старшего поколения испытали во время войны. Более того, возможно, это наша общая генетическая память, потому, что во время военных действий, задолго до ХХ века, на протяжении всей истории человечества, захватчики использовали жажду как оружие. Осаждённые города брали измором и жаждой: враг перекрывал акведуки, отводил русла рек, отравлял колодцы и источники. Лишённые воды гарнизон или крепость были обречены. Фашисты же в XX веке возвели это древнее варварство в ранг военной доктрины, подкрепив её мощью современной артиллерии и авиации. Именно во время Великой Отечественной войны появилось страшное выражение «за ведро воды – ведро крови». И это не метафора военкоров или писателей, а сухая, жестокая реальность, зафиксированная в документах и воспоминаниях фронтовиков, которые держали осаду в Аджимушкайских каменоломнях под Керчью. Эта осада считается одной из самых чудовищных трагедий войны. Немцы начали с того, что перекрыли все источники воды. Все большие колодцы были засыпаны. Подходы к оставшимся простреливались снайперами.
Люди, укрывшиеся в подземельях – бойцы, женщины, дети – оказались в раскалённом каменном мешке без капли влаги. Тогда группы бойцов стали уходить всё глубже в лабиринты. Они припадали к влажным стенам из известняка, пробивали в них небольшие углубления и буквально высасывали ртом драгоценные капли, сплёвывая их затем во фляги, кружки, каски. Вода была объявлена стратегическим ресурсом, введена служба водоснабжения. Норма – не более ста граммов на троих в день.
Невероятным напряжением воли, ценой нечеловеческих усилий защитникам удалось прорубить колодец прямо внутри каменоломен – на 16 метров вглубь, сквозь твёрдую породу. Это был подвиг, сродни чуду. Вода, добытая в абсолютной тьме, пахнущая камнем и кровью, возвращала людям надежду.
Можно вспомнить и другие эпизоды той страшной войны, когда враг превращал воду в оружие. К примеру, в Одессе, где проблема воды всегда стояла остро, а в годы войны достигла апогея. В августе 1941 года, после захвата противником водонапорной станции в Беляевке, город остался без централизованного водоснабжения. Людям начали выдавать воду по карточкам: полведра на человека в день. И тогда родился план, по дерзости сравнимый с фронтовой разведоперацией. Группа из тринадцати моряков-добровольцев вместе со специалистами водопровода скрытно пробралась за линию фронта, на станцию, находившуюся фактически на ничейной земле. Они запустили насосы – и вода хлынула в город. Это длилось не часы – несколько суток, пока враг окончательно не занял станцию. За это время одесситы успели заполнить все резервуары и создать запас, позволивший продержаться в самые критические дни обороны. Почти все из тех тринадцати героев погибли при эвакуации из города. В живых остались единицы. Эта история легла в основу знаменитого фильма «Жажда».
Под Сталинградом, в безводной выжженной степи, борьба за колодцы шла с неменьшим ожесточением, чем за господствующие высоты. Из воспоминаний фронтовиков известно: роты в полном составе бросались в атаку, чтобы отбить у противника обычный деревенский колодец. Специальные гидротехнические роты под огнём строили новые шахтные колодцы, восстанавливали разрушенные. В период контрнаступления под Сталинградом было построено пятьдесят шахтных колодцев. Но и этого катастрофически не хватало. На некоторых участках расстояние до ближайшего источника воды достигало двадцати пяти километров. Каждая фляга, доставленная в окопы, была результатом смертельного риска – не меньшего, чем доставка боеприпасов.
Вода – ооснова жизни. Превратить её в оружие террора, лишить умирающего раненого последнего глотка, заставить мать смотреть в пересохшие губы своего ребёнка – в этом была особая, запредельная жестокость фашизма, его абсолютная бесчеловечность.
Советские люди платили за ведро воды ведром собственной крови. Они ползли под пулями к реке в Бресте. Они сосали влажные камни в керченских катакомбах. Они отбивали колодцы в сталинградских степях. Они прорывались к водонапорным станциям в тылу врага.
Сегодня, спустя десятилетия после Победы, простой глоток чистой воды – это не просто физиологическая потребность. Это – безмолвный памятник миллионам тех, кто умирал от жажды, но не сдавался. Это – эхо их подвига, навсегда оставшееся в каждой капле. Это – символ жизни, оплаченной бесконечной ценой.
