(Очерк о профессоре Ризване Гаджимирзаевиче Митарове)

 

Гюлахмед Маллалиев

Восемьдесят лет – это возраст, когда время перестаёшь мерить циферблатом часов. Оно измеряется другим: шелестом страниц монографий, отблеском лабораторной установки, собранной своими руками, воспоминаниями о родном селе, куда мысленно возвращаешься всё чаще, тихим разговором с самим собой о главном… С этой высоты – высоты прожитых лет – смотрит на мир профессор Дагестанского государственного технического университета, доктор физико-математических наук Ризван Гаджимирзаевич Митаров.
Он не жалуется. Он вспоминает книгу своей жизни. И в этих воспоминаниях, словно в знаменитых коврах ручной работы мастериц из села Кандик, где родился герой моего очерка, каждый узелок завязан с такой добросовестностью, что узор не выцветает даже спустя десятилетия.

 

Глава 1. Корни, которые держат небо

Высокогорное село Кандик Хивского района – это не просто строка в анкете. Это система нравственных координат. Здесь мальчишка Ризван впитывал первые уроки жизни. Отец работал в колхозе, мать – на ковровой фабрике. «С ранних лет мы видели труд. Настоящий, ежедневный, без скидок на возраст», – говорит Ризван Митаров. Привычка не бояться работы, выполнять дело полноценно, а не «наполовину» стала его внутренним стержнем. Позже он назовет это «добросовестностью, без которой в науке делать нечего».
Но главным нравственным камертоном стали не только родители, но и семейные рассказы. В доме всегда звучали имена родных дядей – Багаутдина и Муталиба Митаровых. Поэты-фронтовики, чьи стихи и судьбы были для племянника не абстрактной историей, а живым заветом. «Это была не просто память, – подчеркивает Ризван Гаджимирзаевич, – это был нравственный камертон, с которым я сверял всю жизнь свои поступки». Позже он узнает, что имя ему дал дядя Муталиб – в честь Героя Советского Союза Ризвана Сулейманова. «Это ко многому обязывает», – коротко заключает профессор, и в этой краткости – целая философия горской чести.

 

Глава 2. Физика как ясность мира

Для мальчишки из горного села, где многое зависело от милости природы, физика стала откровением. «Она давала ощущение ясности. Там были законы, которым подчиняется мир», – признается он. В отличие от житейской непредсказуемости, здесь царили формулы, аксиомы и причинно-следственные связи.
Он окончил школу в Хиве и без колебаний поступил на физфак Дагестанского государственного университета. Это был 1963-й – время, когда «физики и лирики» вели свой легендарный спор, когда полеты в космос и полупроводники звучали как музыка будущего. Ризвану хотелось быть не слушателем, а участником. Красный диплом университета стал не формальностью, а подтверждением: путь выбран верно. Молодой выпускник был распределен в Институт физики Дагестанского филиала Академии наук СССР. Митаров хотел продолжить учебу в аспирантуре в Москве или в Ленинграде, но его не хотели отпускать. И только после угрозы, что пойдет жаловаться в горком партии, руководство Института физики подписало характеристику Митарова. В аспирантуре он сдал все экзамены на «отлично». После экзамена по истории КПСС председатель экзаменационной комиссии особо отметил, что приехавший из далекого Дагестан Митаров – единственный из всех поступающих, кто получил высший балл.

 

Глава 3. Ленинград: Физтех и школа современного танца

Ленинград начала 1970-х встретил Ризвана Митарова не хлебом, но зрелищем в самом высоком смысле. Физтех есть Физтех – особая атмосфера, где ценят мозги, а не прописку. Научный руководитель Игорь Александрович Смирнов, ученик легендарного академика Абрама Иоффе, не давил, но «держал планку предельно высоко». «С ним нельзя было работать вполсилы», – вспоминает Митаров. Именно там он привил себе вкус к настоящему эксперименту.
Но есть в биографии Митарова штрих, который выбивается из стереотипного портрета «физика-теоретика». Он окончил школу современного танца, будучи, по его собственному ироничному признанию, «единственным дагестанцем тех лет, кто это сделал». Почему? «Физика физикой, но мне хотелось впитать как можно больше. Танец – это тоже своего рода физика: ритм, пластика, ощущение пространства. И потом, это просто красиво». Он ходил в театры, музеи, ездил в Псков, Новгород, Кижи, Валаам, пока его земляки-аспиранты коротали вечера за столом и пили «за здоровье».
При этом он никогда не стеснялся своего происхождения. Когда в ленинградской компании заходил разговор о том, сколько художников в крупнейших городах Европы (в Москве около 5 тысяч, в Ленинграде примерно 2,5, а в Париже более 20 тысяч), он спокойно изрекал: «А у нас в Табасаране более тридцати тысяч художниц». И, видя недоумение, пояснял: «Каждая наша женщина старше десяти лет – художница, автор ковра ручной работы». Он рассказывал о Дагестане, развеивая мифы. Иногда это было забавно: начальник первого отдела института генерал Сойко искренне полагал, что Дагестан граничит с Арменией, а экскурсовод в Новгородском кремле назвала местную церковь «первым каменным зданием на Руси», забыв о древнем Дербенте. Митаров поправлял тактично, но твердо.
Особое место в его ленинградских воспоминаниях занимает вечер Расула Гамзатова в Большом зале Ленинградской филармонии. Билеты давно были раскуплены. Аспиранты-дагестанцы, подключив все свои связи, смогли чудом попасть в зал – им выделили четыре стула между рядами, а остальным разрешили стоять около мраморных колонн и слушать. Когда Ян Френкель запел «Журавлей», зал замер, а потом взорвался аплодисментами. На сцену бросали не только цветы, но и шарфы, платки. Многие плакали. Аспиранты с нетерпением ждали появления самого Расула Гамзатова. Но он, к сожалению, в тот вечер на сцену так и не вышел…

 

Глава 4. Испытание железом и добросовестностью

Ризван Митаров мог бы остаться в столицах – благо руки и голова были на месте. Но он вернулся в Махачкалу, в Институт физики Дагестанского филиала АН СССР. И столкнулся с жестокой реальностью: для специалиста по редкоземельным полупроводникам с письмом Физтеха о целесообразности создания научной группы не нашлось места в родном институте. Группа уже была создана, а сотрудников подобрали из числа «знакомых и родственников, которые не были специалистами». «Вакантных мест нет», – сказали ему. Это был удар. Но он не сломил Ризвана Митарова.
«Я не стал жаловаться, но выводы сделал», – говорит он с ледяным спокойствием человека, который усвоил главный урок гор: если дверь закрыта, ищи другую, а не ломись в стену головой.
Другая дверь открылась в Дагестанском политехническом институте (ныне ДГТУ). Сначала он думал – временно, на пару лет. Но прошло более пятидесяти лет. «Политех стал моим домом», – профессор произносит эту фразу без пафоса, как констатацию факта.
Но и здесь его ждало испытание. Заведующий кафедрой, который, по всей видимости, не жаловал «выскочек» из академической науки, двадцать два года давал Митарову нагрузку в трех точках: Махачкала, Каспийск, Дубки. Расчет был прост: замотать, заставить бросить научные исследования. Не вышло.
«Почему? Потому что не мог не заниматься наукой. Как сказал Пётр Капица: «Учёный – не тот, кто занимается наукой, а тот, кто не может ею не заниматься». Это про меня».
Но как заниматься серьезной экспериментальной физикой, когда у тебя нет ни лаборатории, ни оборудования? Митаров нашел гениально простой выход: он собрал установку… с помощью студентов-вечерников. Среди них были замечательные люди, в том числе заместители директора завода «Дагдизель» Верещаков В. и Акулиничев В.В. Студенты-вечерники – взрослые, мотивированные – изготовили детали, помогли с монтажом. В этом эпизоде – весь Митаров: если гора не идет к Магомету, он не ждет, а берет в помощники тех, кто умеет работать руками. Эта установка, рожденная в полукустарных условиях, позволила ему получить результаты мирового уровня.

 

Глава 5. Вершина: новое научное направление

Сегодня в научном багаже профессора Митарова более трехсот публикаций, две монографии. Ведущие европейские и российские журналы публикуют его статьи без проволочек. И это не просто перечень заслуг – за ним стоит создание нового научного направления «Изучение энергетических 4-f электронов РЗЭ в кристаллах по результатам исследования влияния парамагнитных ионов на теплофизические свойства». «Когда ты понимаешь, что работаешь уже не внутри существующей парадигмы, а прокладываешь дорогу, это приносит удовлетворение», – говорит он, и в его глазах вспыхивает тот самый огонь первооткрывателя.
Признание пришло и из-за рубежа. Пришло письмо из Оксфорда с приглашением на международную конференцию. Потом еще одно. Обещали содействие с визой за два-три дня. Митаров ответил отказом. Почему? «Во-первых, у меня никогда не было загранпаспорта – я не бывал за границей. Во-вторых, врачи не рекомендуют дальние перелёты». Но главное – в другом: «Я никогда не гнался за внешними знаками признания». Для человека, который сутками простаивал у самодельного эксперимента, важно было не попасть на обложку журнала, а понять, как устроен мир. Оксфорд без него не обеднел, но российская наука в лице дагестанского профессора еще раз доказала: талант и труд не нуждаются в визах.

 

Глава 6. Боль за учеников и призрачная аспирантура

Если есть тема, которая заставляет этого человека с железной волей болезненно морщиться, – это судьба научных школ в Дагестане.
Аспирантуру по физике в ДГТУ открыли только после защиты докторской диссертации. Но руководить аспирантами поставили не специалиста, а тех, у кого были «административные возможности». Результат чудовищен: «За двадцать два года – ни одной защиты. А руководителей таких ещё и награждают. Вот это настоящая трагедия», – возмущается Митаров.
Он видит и другую проблему – разрыв поколений. «Средний возраст штатных преподавателей кафедры физики с учёной степенью у нас – за семьдесят шесть лет, а средний возраст членов кафедры выше семидесяти одного года. Это бомба замедленного действия». Молодежь не идет в науку, потому что нет ни престижа, ни перспектив. И здесь профессор Митаров не мягкий философ, а суровый диагност: «Слабые студенты – не проблема, проблема – когда система поощряет имитацию». Его наблюдение о современном вузе бьет прямо в цель: «Многие делают вид, что учатся, глядя в телефон. А некоторые преподаватели делают вид, что учат, тоже сидя со своим телефоном».
Он не делает вид. Он требует. Потому что помнит, что такое настоящая школа отца советской физики Иоффе – когда за рос-писью выставленной тобой оценки стоит не просто твое имя, а честь научной династии.

 

Глава 7. Голос коллег: «Гордость университета»

В официальном отзыве декана факультета радиоэлектроники и биотехнических систем ДГТУ Гюльнары Кардашовой нет казенных фраз. Она пишет о Ризване Митарове как о человеке, чья «многолетняя научно-педагогическая деятельность стала примером преданности отечественной науке». И это не пафос, а констатация факта.
Она подчеркивает «высокую требовательность к себе и исключительную работоспособность» талантливого профессора Митарова, сочетающуюся с вниманием к коллегам и студентам. Для многих поколений он стал настоящим наставником, который формирует не просто знание, а научное мышление. «Его лекции отличаются высоким научным уровнем, содержательностью и доступностью изложения», – читаю в отзыве. Студенты ценят его за объективность, интеллигентность и «искреннюю заинтересованность в их успехах».
И что для Митарова особенно важно, подчеркивается его роль в укреплении авторитета университета: «Благодаря его научным трудам, участию в конференциях и исследовательских проектах о Дагестанском государственном техническом университете знают в профессиональном и научном сообществе». Для человека, который когда-то был отвергнут академическим институтом, это высшая реабилитация.

 

Глава 8. Книжная полка как символ

В доме у Ризвана Митарова я подметил деталь, которая многое объясняет в его личности. Одна из полок книжного шкафа была поделена на две половины: на левой стояли книги Муталиба и Багаутдина Митаровых, на правой – произведения представителей рода Ханмагомедовых – Бейдуллаха, Зумруд, Селима, Айдына, Гюльбике Омаровой. Супруга Ризвана Митарова, Ризая – родная племянница Зумруд и Бейдуллаха Ханмагомедовых. Два рода, две поэтические традиции, и он – связующее звено. «Я чувствую ответственность перед ними», – говорит герой моего очерка.
Он сделал многое, чтобы увековечить память братьев Митаровых. В 2026 году Ризваном Митаровым выпущено третье издание книги «Поэты и воины – братья Митаров». Улицы их имени уже есть в Махачкале, Каспийске, Дагестанских Огнях и поселке Чинар. Профессор благодарит за активную помощь в установке мемориальных табличек на этих улицах мецената Айваза Рамазанова, поэтессу Эльмиру Ашурбекову и всех патриотов Табасарана. Бюст Багаутдину Митарову установлен во дворе школы в Кандике, за что Ризван Митаров признателен Сувайнат Кюребеговой, на тот момент руководителю табасаранской секции Союза писателей Дагестана.
Но, пожалуй, самый трогательный и важный поступок – это то, что уже в преклонные годы Ризван Гаджимирзаевич сумел выяснить, что могила дяди Багаутдина на воинском кладбище в Винницкой области расположена между могилами двух Героев Советского Союза. «Память – это не разовая акция, это процесс, – говорит он. – Пока живы те, кто помнит, – работа продолжается».

 

Вместо эпилога. Жить, не спеша

В финале интервью, когда спрашиваю, что бы он сказал молодым, Ризван Гаджимирзаевич не читает нотаций. Он цитирует Игоря Губермана, и эти стихи звучат как собственное кредо Митарова:

Лишь перед смертью человек
Соображает, кончив путь,
Что слишком короток наш век,
Чтобы спешить куда-нибудь.

Он никуда не спешил. Не гнался за квартирами, званиями, командировками в Оксфорд. Он просто работал. Воспитывал. Помнил предков. И успел всё, что было нужно. Время уходит, как песок сквозь пальцы, но если каждой песчинке придавать форму – будь то научная статья, учебник или посаженное дерево памяти, – из песка складывается гора. Гора по имени Ризван Митаров.
С высоты прожитых лет она видна особенно ясно. И видно, что вершина ее не покрыта льдом равнодушия, а светится теплом – теплом человека, который знал цену и слову, и делу, и молчанию.